негритенок

Петровы в гриппе

Всевышней волею Зевеса немножко раньше проката посмотрел "Петровых в гриппе" Кирилла Серебреникова, снятых по (почти) одноимённому роману Сальникова, и, в общем, остался доволен.
Сюжет его, в общем, известен. Во всяком случае, тем, кто читал книгу. Обычная семья Петровых (он - автослесарь, она - библиотекарша, сын - балбес-школьник) переживают грипп на разных уровнях: вялое гриппозное состояние у них в отношениях, гриппозное состояние у них у всех по отношению к реальности, гриппозное состояние у всей страны. И Серебреников адекватно передаёт это кинематографическими средствами.
Говорить в категориях "понравилось - не понравилось" про него бессмысленно - это авторское художественное высказывание в области совриска, а не вечернее развлечение. Можно только говорить о степени цельности и законченности этого высказывания, а также о том, насколько хорошо оно считывается. Так вот, здесь и закончено, и цельно, и считывается. Но считывается и ещё одно - это не просто фестивальное кино, но русское фестивальное кино, снятое именно в парадигме фестивальных ожиданий от русского кино: бытовая неустроенность и экзистенциальная неусточивость, пьяное философствование и повседневный абсурд. Да, а ещё лютый мороз и Чулпан Хаматова.
В общем, дай бог Петровым обчихать своим гриппом всю Европу. С Серебрениковым и так всё в порядке (после того, как он уладил свое недоразумение с башнями), а за Сальникова очень рад.

негритенок

Страна бичей

Сходил в "Октябрь" на фильм Nomadland, и было это хорошо весьма. Попробую набросать по пунктам, чем именно хорошо.
Во-первых, это фильм концептуальный. Создатели берутся доказать, что в эпоху зелёных экранов и облепленных датчиками супергероев с идеальными фигурами можно снимать "человеческое" кино - при этом с роскошными панорамами. И вполне в этом преуспевают.
Во-вторых, это кино не только человеческое, но и гуманистическое. Да, оно о "милости к падшим", о том, что "я - брат твой" итд.
В-третьих, это кино экспериментальное. Хлоя Джао и Френсис Макдормад убедительно рисуют мир, в котором есть место взаимовыручке и взаимной симпатии, но нет места либидо. И не только потому, что все его герои - откровенно пожилые. В кадре появляется молодый парень - такой же "бегун", героиня, естественно, спрашивает, есть ли у него девушка, он отвечает утвердительно, но таким образом, что у зрителя закрадывается сомнение - а ведает ли она о том, что чудак, пишущий ей письма со всей Америки, считает её своей девушкой.
И, наконец, это фильм спиритуальный. Слово "бегун" здесь не случайно. Подбно членам русской раскольничьей секты, современные американские номады ведут себя так не потому, что их "жизнь заставила", а наоборот - это их сознательное, и при том сугубо моральное решение распорядиться своими жизнями подобным образом - ибо жизни обычной они не приемлют.
А вот чего в фильме нет - так это пророчества о конце "нормальной" Америки - не Америки фургонов и натурального обмена старым хламом на обочинах, а Америки корпораций и бизнесов. Нужно очень захотеть, чтобы трактовать его подобным образом. Потому что на самом деле эти номады не самодостаточны, их Америка-2 просто не выживет без привычной нам Америки-1. Когда герой серьёзно заболевает, он мигом оказывается в современной больнице, где ему делают сложную операцию. А когда героине неожиданно надобится сумма, которую не заработаешь разом на мак-джобе, она, не обинуясь просит ее у сестры, которая замужем не просто за бизнесменом, а за представителем самого мерзкого и циничного бизнеса (здесь я с героиней Макдормад совершенно согласен) - за риэлтором. Потому что принципы - это прекрасно, но собственная машина на ходу для современного американского номада важнее. "Ты же знаешь, что я тебе отдам", - торжественно говорит Ферн, принимая у сестры толстый пакет с деньгами. Та молчит. Вероятно, знает уже по опыту, как та отдаст.
Так что если привычная нам Empire (так называется городок, в котором закрывается градообразующая гипсокартонная фабрика, после которой Ферн и пускается в бега) и обрушится, то едва ли от этих номадов. А фильм прекрасный.
Кстати, Fern - это не только откровенная анаграмма имени его главной звезды Френсис (Fran), но и папоротник: растение, которое не даёт цветов. Тоже, наверно, не случайное имя.

lorenzo

Царство небесное внутри нас и вовне нас

Предсказуемое последствие усердного чтения эпической поэмы Торквато Тассо "Освобожденный Иерусалим" - просмотр наконец эпической фильмы Ридли Скотта "Царство небесное", примерно на ту же тему: Тассо средствами своей эпохи излагает романтизированную историю возникновения Иерусалимского королевства в caмом конце XI века, а Скотт средствами своей - историю его краха в конце XIII.
И вот что имею сказать по просмотру.
1. Фильм действительно неимоверно эпичен и живописен.
2. Хотя все characters носят исторические имена, искать в нём историзма - всё равно что искать его в вышеупомянутой поэме. Хотя с главным месседжем - что небесный град Ерусалим нужно искать не в иудейских песках, а внутри себя, поспорить трудно.
3. Но правда характеров в нём всё-таки чувствуется. По выходу фильма (2005) Скотта упрекали, что он слепил из Саладина такого средневекового Осаму бин Ладена. По-моему, упрёк совершенно несправедлив. Да, актёр Гассан Масуд выглядит эффектно, но его персонаж - благородный воин, который сходится с врагом лицом к лицу, а не прячущийся спонсор терактов. Что соответствует тому, что мы знаем о Саладине историческом.
4. Неожиданная, но, в сущности, уместная, с оговорками, параллель - Святая земля как Новая земля. Америка задолго до Америки. Куда можно прийти простым ратником или вообще ремесленником и стать рыцарем и бароном, потому что здесь имеет значение только то, чего стоишь ты сам.
5. Но самый эффектный образ - прокаженный король Балдуин. Вынужденный ходить в полностью покрывющих тело свободных одеяниях и сплошной серебряной маске - и действовать как мудрый король в очень трудных условиях, преодолевая все нарастающую немощь.
После его смерти сестра Сибилла не выдерживает, в гробу снимает с брата маску - и предсказуемо отшатывается, увидев под невозмутимым сияющим ликом идеального правителя обезображеное проказой свиное рыло того, кто последние месяцы с великим трудом и болью мог даже говорить. Кадр получился очень сильный - не только эксплуатацией физического безобразия, но и зримым воплощением метафизического разрыва между идеальным ликом власти и несовершенным, часто просто увечным телом ее носителя.

Collapse )
lorenzo

Алло! Алло?!

Я довольно ровно отношусь к Альмодовару. Но чрезвычайно неровно к Тильде Суинтон, с первого увиденного в 22-летнем возрасте фильма, "Орландо". Который, подозреваю, отложил сильный отпечаток на всю мою дальнейшую личную жизнь. Поэтому, разумеется, я не мог немедленно не отправиться на фильм "Человеческий голос". Хотя это, конечно, не фильм, а черт знает что: неистовый получасовой монолог женщины, мечущейся среди ярких цветовых пятен современной просторной благоустроенной квартиры в южном, видимо, испанском городе, с капельками беспроводных наушников в ушах, через которые она, видимо, разговаривает с внезапно бросившим ее после четырёх лет совместной жизни партнёром. Бросая ему упрёки, уверяя, что она ещё хоть куда и тут же признавая, что нет, она, конечно, совсем не в порядке. "Видимо" - потому что реальность этого разговора после каждого очередного прерывания становится всё более сомнительной, как и адекватность героини внешнему миру. Что ещё подчёркивается этими самыми капельками-наушниками: физические приметы дистанционной связи становятся всё менее заметными, разговор с невидимым собеседником всё больше становится похож на разговор с голосами в собственной голове. Спойлерить не буду, напомню только, что фильм основан на довоенном одноимённом театральном монологе Жана Кокто, едва ли не первым подметившим театральную странность телефонного "голоса без тела". Пуленк уже в пятидесятые превратил его в монооперу, которую я несколько раз вчера и сегодня с удовольствием в разных исполнениях прослушал. Тоже через "капельки", между прочим. Причём одно прослушивание прервалось звонком c BusinessFM, которым, естественно, надо было прокомментировать Большую Книгу. Разгуливающий по льду одного из прудов Лефортовского парка седобородый мужчина, отчаянно жесткулирующий в пустоту, тоже, наверно, представлял собой с берега престранное зрелище. Хотя, конечно, и близко не такое эстетичное, как нездешняя Тильда Суинтон.

негритенок

Сходил на фильм "Человек из Подольска" и написал об это на Год Литературы.

Дмитрий Данилов – просто какой-то Илья Муромец русской литературы. Былинный богатырь, как мы помним, до 33 лет сидел на печи, а потом как слез да как начал мечом махать. Дмитрий, конечно, до 47 лет на печи не сидел – его авангардистская проза и длинные медитативные верлибры были известны и уважаемы в узких профессиональных кругах и даже завоёвывали международные премии.

Но после создания в 2016 году пьесы «Человек из Подольска» его известность взлетела ракетообразно. Абсурдистская история об удивительном отделении полиции, где протокольное выражение «установление личности» трактуют философски и действительно стараются выяснить – что за личность к ним попала? – была мгновенно поставлена в «Театре.doc», а затем в десятках театров по всей стране, принесла драматургу-дебютанту «Золотую маску».

И вот теперь, всего через три года после первой театральной постановки, по ней снят полнометражный фильм. И таким образом можно констатировать, что Дмитрий Данилов вошёл в крайне узкий круг экранизируемых здравствующих писателей – наряду с Дм. Глуховским, А. Ивановым и Б. Акуниным. При этом нельзя сказать, что он как-то «прогнулся» и приспособился к запросам постановщиков: в «Человеке из Подольска» нет ни богатых буржуа изнутри Бульварного кольца, ни их содержанок, ни даже сталинизма с КГБ. Зато есть узнаваемые миллионами современных обывателей реалии (маленькая зарплата, нелюбимая работа, девушка тоже не любимая, а так, «нормальная»). И есть специфическая даниловская поэтика абсурда – когда, например, унылое казённое название «Голос ЮАО», то есть Южного Административного округа», оборачивается мистическим голосом юào.

Языковые шутки – это хорошо, но как вообще можно перенести камерную пьесу, действие которой на протяжении часа разворачивается в одной комнате – той самой, в которую Николая, этого самого 32-летнего парня из Подольска (в его роли – Вадик Королев), приводят на допрос – в полнометражный фильм?

Разумеется, сценаристке Юлии Лукшиной и режиссеру Семену Серзину приходится идти на ухищрения, размыкая театральное единство времени и места. Некоторые из них вполне естественны. Как, например, то, что действие начинается на реальном Курском вокзале – откуда же еще ехать в Подольск? (Что, правда, вступает в противоречие со словами героя о том, что он доезжает на поезде только до Царицына – ну мало ли у него какие дела были в центре – например, встретиться с девушкой.) А некоторые – довольно вымученные. Главный герой то бегает по каким-то коридорам, а то все сидят за столом в какой-то «рекреации» с растущими на кустах огурцами и едят салатик, а то и вообще плавают в кстати оказавшемся в пристанционном отделении полиции бассейне. Причем «госпожа капитан», роковая женщина этой истории (звезда сериалов Виктория Исакова), предстаёт сначала в купальнике, а потом и вовсе без. При этом все герои продолжают говорить те самые реплики, которые они по замыслу автора должны были говорить в кабинете. Из-за чего создается порой странный эффект, как при авангардной постановке старинных опер: герои выпевают контртенорами про амуров и добродетели, а на сцене маршируют солдаты в как бы эсэсовской форме.

Но один элемент «переноса театральной постановки в кино» оказался не просто вымученным, а прямо-таки противоестественным. Это кровавая экшн-сцена, где герой проявляет себя настоящим Брюсом Уиллисом. Ощущение здесь возникает такое, будто некий идеальный продюсер ставит галочки в некоем идеальном чек-листе: «Так, обнаженка есть, хорошо… а где же экшн?! Ничего не знаю, нужен экшн!»

Проблема не в том, что эта сцена противоречит логике развития сюжета: логика в абсурдистской пьесе действительно понятие растяжимое. А в том, что она противоречит логике развития характера. Ну не может вялый Николай вдруг о таком возмечтать! С чего бы?

Между тем «ударный эффект» дебютной пьесы Дм. Данилова, обеспечивший ей быстрый и широкий успех – не в той разновидности абсурда, который принято называть «кафкианским» (маленький человек, запутавшийся в бюрократических тенётах и наконец взбунтовавшийся против них), а в той, которую можно назвать «шаламовской».

Ее нерв – в том, как трудно твердо противостоять силе, которая не просто унижает тебя, а унижает исподволь, с подходцем «да мы же по-доброму, да это ж прикольно, ну что ты, просто включись в игру!»

Справишься ли ты? не запустишь ли в сердце эту змейку коллаборационизма и предательства себя? Зрители спектаклей по пьесе выходят из театров с этой нелёгкой для себя мыслью. Но «у кино свои законы», уверены его создатели, в кино нужен экшн и обнаженка.

Что же, возможно, они и правы. Да и вышевысказанное суждение об «ударном эффекте» тоже нельзя считать универсальным. В хорошей пьесе каждый видит свое. Теперь, став фильмом, «Человек из Подольска» вполне может претендовать на фестивальный европейский показ. И, возможно, европейцы воспримут его по-своему: не как абсурд, а как обличение коррупции.

Ну, пускай так. В любом случае, у Коли Фролова, неприметного человека из Подольска, начинается новый жизненный этап. И, хочется надеяться, у его автора – тоже.
негритенок

Восемь с половиной и еще четверть

Пересмотрел более чем четверть века спустя "8½". В кинотеатре "Октябрь", между прочим. И вот что вкратце имею сказать.
Конечно, смотря его совсем молодым человеком, я совсем ничего не понял, кроме сонма фантастических красоток, окружающих главного героя, во главе с Клаудией Кардиналле, от которой разве что не сияние исходит. Но сейчас обратил внимание, что у него одна любовница, немножко смешная и чуточку нелепая pretty girl в нелепом в разгар лета меховом манто и шапочке peluche - и он мучается, разрываясь между ней и интеллектуальной женой. А все эти роковые красотки как женщины ему нафиг не нужны. А нужны только как камешки в мозаике, которая никак не сложится.
Феллини владеет кинематографическим языком на уровне "бог". Каждая сцена и каждая мизансцена выстроена идеально, причем скупо и лаконично, при всей кажущейся барочной избыточности. Особенно врезались два маленьких эпизода. Луиза, жена Гвидо, приехала к нему на курорт и ходит по роскошному многолюдному лобби, оглядываясь направо и налево в поисках мужа. В какой-то момент она ловит его краешком глаза, машинально отворачивается - но тут же поворачивается снова, уже осознанно, и с огромной радостью узнавания. Эпизод длится пять секунд, но меня вдруг прошибло понимание, какого труда и со скольких дублей актрисе Анук Эме, режиссеру и оператору стоило этого добиться.
И второй эпизод - Карла (любовница) подкатывает к ресторану, где на большой летней веранде сидят Гвидо, Луиза и ее подруга, в помпезной "свадебной" карете, запряженной одвуконь. Ничего особенного, но этот проход синхронизирован с бравурным маршем волшебника Нино Роты, так что лошади вскидывают передние ноги точно в такт.

Губернатор едет к тёте -
Нежно-кремовые брюки;
пристяжная на отлете
вытанцовывает штуки.


Саша Чёрный описывал провинциальный шик 1910-х годов; и вдруг он ожил в этой этой маленькой мещаночке полвека спустя. Без единого слова!
Вообще, мир 8½ - это мир "заката Европы". Дорогой курорт, зрелые дамы в изысканных туалетах и господа в белых летних пиджаках, милосердные монашки, подающие страждущим минеральную воду. Совсем скоро этот мир канет в лету - и первым предвозвестником этого оказывается черноглазая молоденькая англичанка, любовница одного из героев - ей некомфортно в этом респектабельном буржуазном парадизе, перемен требуют ее сердца (и другие органы). Элегантный седовласый любовник изящно наигрывает ей на рояле легкие шлягеры, но она не удовлетворена, она грубо шлёпает его по голове и требует: "сыграй Mystification!". Но он не знает, что это за песня, да и я не уверен, что она вообще сама понимает, чего хочет, что такая песня реально существует, - но вот-вот вспыхнет Satisfaction, и девочка найдет что ей нужно.
Кстати, сейчас невозможно не обратить внимание, что если "Красотища" - это неявный сиквел "Сладкой жизни", то Youth - это такой же отчетливый сиквел 8½. Но речь сейчас не о Сорретино, который огромный молодец, а о Феллини.
Конечно, в своё время 8½ был невероятным прорывом. Феллини на гребне успеха "Сладкой жизни", когда продюсеры осаждали его предложениями и дальше разоблачить "римские нравы", первым осмелился показать, что фильмы можно снимать не о ковбоях, миллионерах и роковых любовях - а просто о себе самом, о своей жизни и своих комплексах. Ну вот как пишут романы и лирическую поэзию. И это может быть захватывающе интересно!
Конечно, он настоящий новатор и авангардист.
Только вот концовка меня сейчас разочаровала.
Гвидо два часа мучается, никак не может приступить к работе, а оказывается - всего-то нужно было объясниться с отдалившейся от него (в первую очередь по его вине) женой. И как только она соглашается снова попробовать, едва он слышит от неё это - в душе у него начинает играть та самая легендарная главная тема фильма, которая уже шестьдесят лет с ним ассоциируется, и хоровод начинается.
Ну и под конец несколько фактов, выуженных мною из разноязыких Википедий.

- реальному Феллини в 63-м году действительно было 43 года, как экранному Гвидо. Реальному Мастроянни было на четыре года меньше.
- Сандра Мило (Карла) действительно была любовницей Феллини на протяжении 17 лет.
- американка Эдра Гале (монументальная Саргина на пляже с мальчишками) была профессиональной и вполне успешной меццо-сопрано.
- к осени 1965 года фильм принёс в прокате более 720 миллионов лир, то есть, в тогдашних ценах, более одного миллиона и ста шестнадцати тысяч долларов бокс-офиса.
- не считая многочисленных наград, включения в списки величайших фильмов итд.
lorenzo

No taxation without representation

Раз уж все вокруг так переживают за американскую политику, напомню одно из её основополагающих правил: no taxation without representation. To ecть налоги нельзя вводить без участия представителей тех, кто будет их платить.
Как многие установления американской демократии, это правило очень просто и при этом чрезвычайно разумно. Потому что налоги, назначаемые без ведома налогоплательщиков, суть ордынская дань, а не гражданские налоги.
Поэтому, кстати, до сих пор так распространены в России конверты и "не работающие терминалы": рядовые предприниматели справедливо не считают господ, лоббирующих в большом здании на Охотном ряду собственные бизнесы, своими представителями.
И отсюда успех кампании под лозунгом "вы нас даже не представляете".
Но речь сейчас не об этом, а о Америке.
Поскольку я, естественно, не принимаю никакого участия в американских выборах - я не хочу платить им дань даже своим временем и вниманием.
Конечно, невозможно сказать, что происходящее там не окажет на нас никакого воздействия. Так династическая грызня в Золотой Орде напрямую влияла на русские княжества. Взять хотя бы случай Мамая. Но поскольку сами мы повлиять на неё никак не можем (разве только через русских хакеров, ха-ха), что ж зря переживать.
негритенок

Сазерленд в Венеции

Отметил Хэллоуин просмотром фильма британца Николаса Роега 1973 года. Он считается мистическим, и там действительно густо намекается на связь с потусторонним миром и на возможность предвидеть (в прямом смысле слова) предстоящие события, но, конечно, он о призрачной зимний Венеции семидесятых. Где гостиницу могут открыть ради одного клиента, то есть одного апартамента, и так и ждёшь, что где-то за соседним столиком или на соседнем калле прогуливается другой сноб в таком же длинном пальто, американский профессор Джозеф Бродски. Этот фильм отмечается во всех киноэнциклопедиях также потому, что он задрал, пардон за двусмысленность, на невиданную ранее высоту планку откровенности эротических сцен. Обжимания и поглаживания в кадре Дональда Сазерленда и Джули Кристи сейчас, после фон Триера и Хржановского-младшего, конечно, несколько комичны, но зато сильно помогают понять, почему Феллини выбрал для своего "Казановы" именнно Сазерленда. Конечно вся секс-акробатика в его "Казанове" - ни что иное, как насмешка над Роегом.

негритенок

Mr. Herbert

В честь сегодняшнего столетнего юбилея Фрэнка "Дюны" Герберта сподобился вчера в ночи наконец посмотреть одноименный фильм Дэвида Линча 1984 года, которым он сам остался недоволен до такой степени, что снял своё имя из титров 3-часовой версии.
И, по-моему, напрасно. Фильм, как сейчас понятно, любопытный.
Хотя поначалу, когда начинаешь смотреть, просто шокирует: что за вычурный трэш? Но потом понимаешь: эпос может быть только таким. Греки и во времена Гомера в быту не толковали про розовпёрстую Эос и шлемоблещущего Гектора.
Во-вторых, конечно,антураж. В отличие от "Звездных войн", где главного героя зовут Люк Скайуокер, вселенная "Дюны" наполнена невыносимыми и непроизносимыми для американца именами и термина. Не потому что "америкосы тупые", а потому что фонетика другая.
Наташа, написавшая нам про то, как фантасты стали демиургами, создателями новых вселенных, уверяет, что намеки на Ближний Восток, которые находили в "Дюне" - чисто внешние, из-за непривычной фонетики. Про книгу не скажу, но в фильме ровно наоборот - непривычная фонетика возникает именно из-за намеков на Ближний Восток.
Фильм 1984 года - значит, его можно считать прямой реакцией на иранскую исламскую ретрореволюцию 1979 года (эпосы - не газетные фельетоны, они делаются долго), когда люди Запада впервые узнали, что такое священный джихад, и как это сладостно - выкидывать с своей земли чужаков, которых интересуют только твои полезные ископаемые.
А что, кстати, такое этот таинственный спайс, который есть самая важная субстанция во вселенной, без которой невозможны пространственные перемещения, который добывается только на Дюне и ради обеспечения бесперебойной поставки которой туда готов лично прибыть император? Дурь, наркота? Как бы не так - очевидно же, что это нефть.
Ну, посмотрим теперь, какие смыслы вчитает в 2021 году Вильнёв.